Вопросы и ответы о слежке

Какова главная опасность мобильных телефонов?

Мобильные телефоны — устройства сопровождения и слежки. Система телефона постоянно определяет, где он находится. Оператор, как правило, сохраняет записи об этом в течение месяцев и лет, и эти сведения доступны Большому Брату, и весьма легко. Меня это угнетает. Но есть и кое-что похуже: телефоны могут на расстоянии быть обращены в подслушивающие устройства, потому что, даже если это не “умные” телефоны (смартфоны), они могут содержать программы, которые можно изменять на расстоянии посредством так называемого “черного хода”. Это значит, что телефон получает от кого-то другого команды делать что-то. Этот черный ход может, к примеру, устанавливать изменения в программах без разрешения того, кто якобы владеет телефоном. Это использовалось, чтобы удаленно превращать телефоны в подслушивающие устройства. В книге Крейга Меррея Убийство в Самарканде приводится пример этого. Так что, попросту говоря, как только телефон превращен, он все время слушает и все время передает, а если попробуешь его выключить... ну, он на самом деле не выключается, он притворяется выключенным и продолжает слушать и передавать.

Всегда ли слежка — это плохо?

Я не против того, чтобы у государства была возможность проводить расследования над людьми, когда есть какие-то основания и с одобрения суда. Нам это нужно для поимки и преследования преступников. (К сожалению, сегодня плутократические государства хотят ловить только мелких преступников; преступники-гиганты для тюрьмы слишком велики. Но это нам нужно, и я не хочу, чтобы это было невозможно.) Возражаю я против того, чтобы на каждого постоянно вели дело, потому что тогда, если государству надо взять кого-то, даже в дурных целях, оно может взять огромные количества данных и всегда найти что-нибудь, за что этого человека можно наказать. Так что мы должны проектировать свои цифровые системы, чтобы они не записывали постоянно данные обо всех, потому что это начинает напоминать то, что делала тайная полиция, а может быть, и теперь делает во множестве стран.

Действительно ли в Соединенных Штатах ведется поголовная слежка за населением?

В 2013 году Сноуден рассказал нам, что в действительности делают власти США и некоторые другие правящие режимы. Много лет я говорил, что “акт Pat-Riot (бунт питомцев — перев.)“ — я не буду называть его “patriot”, потому что не может быть ничего непатриотичнее в стране, основанной на идее свободы — позволяет собирать все данные о каждом, регулярно и достаточно быстро, чтобы их не успевали уничтожать между сборами. Но это была только догадка. Благодаря Сноудену мы знаем, что в некоторых случаях, а конкретно в случае телефонных переговоров, власти США это делают, и мы знаем, что есть другие режимы, которые ведут слежку даже без тех слабых ограничений, которые налагают законы США.

См. также “Сколько слежки может выдержать демократия?”

Я не делаю ничего плохого, так что какое мне дело, следят и за мной?

Во-первых, мысль о том, что если не делаешь ничего плохого, то тебе и скрывать нечего, смешна. У многих есть что-нибудь, что они хотят скрыть от кого-то. Некоторые, например, отличаются сексуальной ориентацией, за которую в некоторых странах можно попасть под преследование. Вы можете думать, что делаете, что-то, что не понравилось мы вашему начальнику, если бы он об этом узнал. Может быть, ему не нравится, за кого вы голосуете. У многих есть причины не желать, чтобы все о них было известно кому угодно. Однако при тотальной слежке государство знает все, а некоторые компании знают почти все, и они могут сообщить то, о чем знают, любому, кому захотят.

Насколько сильно мне следует сопротивляться слежке за мной лично?

Следует делать больше, чем вы делаете сейчас. Подумайте, какими системами можете прекратить пользоваться. Не соглашайтесь с тем, что если “все” терпят слежку, то это делает ее приемлемой!

Какие законы вы предлагаете для снижения слежки за людьми в целом?

У нас должны быть законы, ограничивающие то, какие персональные данные может собирать или записывать любое предприятие. Если только личные данные собраны, ими будут злоупотреблять; так что нам нужно на стадии проектирования аппаратуры ограничивать то, какие данные она в принципе может собирать, например чтобы сделать невозможной идентификацию кого бы то ни было.

Законы должны запрещать запись ваших прошлых местоположений в любом продукте, где есть приемник GPS (или любая другая радионавигационная система), кроме случаев, когда вы требуете этого явным образом. Допустимо выводить список ваших прошлых местоположений за короткий период времени, который вы можете сохранить на выбранном вами устройстве.

Может ли нам удаться откатить назад систему слежки?

Я не знаю. Это зависит от вас. Меня не интересуют такие вопросы как “победим ли мы” или “можем ли мы победить?”; меня интересует, что я могу сделать, чтобы победить. На кону наша свобода, и это верно для людей во всем мире. Я бы предположил, что в каждой стране слежка посредством цифровой техники возрастает до уровня, не имеющего прецедентов в мировой истории. Если раньше мы не испытывали колоссального недостатка в слежке, мы должны считать это недопустимым. Мы должны начать отказываться от так называемых служб Интернета, которые требуют, чтобы они знали о нас все. Так что не пользуйтесь такими службами, как Facebook, Instagram, WhatsApp или TikTok, например. Есть службы, которые важны, и нам нужно гарантировать, что слежка, которую они могут вести за людьми, ограничена.

Почему мы должны бороться со слежкой уже сейчас?

Вы должны присоединиться к борьбе уже сейчас, если хотите, чтобы когда-нибудь была возможна какая-то неприкосновенность частной жизни. Сейчас именно тот момент, когда вы можете что-то изменить. Если вы будете ждать, когда вы пожалеете о том, что у вас нет конфиденциальности, и только тогда попытаетесь сделать что-то... ну, тогда вы будете одним из немногих, а этого будет недостаточно. Вы должны помочь создать критическую массу, когда другие делают это — то есть сейчас.

Что если я стану изгоем, как Ассанж или Сноуден?

Ассанж и Сноуден не изгои, поскольку миллионы людей в США и других странах восхищаются ими. Они были изгнаны империей, но не побеждены. Они решили пойти на риск ради нашей свободы, но они не могут победить сами по себе. Продолжение борьбы — в наших руках.

Насколько тесно компании связаны с государством? Каковы их отношения?

Простого ответа нет, но они работают рука об руку. В США закон о слежке требует, чтобы компании передавали все данные, которые собирают о людях, ФБР даже без ордера из суда. ФБР просто должно сказать: “Нам нужны эти данные, они имеют отношение кое к чему”,— и тогда компании приходится секретно их передать. Так что в любое время, когда компания собирает о вас данные, она собирает их в собственных нуждах, но также и для государства. Следовательно, мы должны считать, что слежка за нами со стороны компаний является частью государственной слежки. Конечно, и то, и другое плохо. Я не хочу, чтобы и у компаний были громадные количества информации обо мне, и в целом я не пользуюсь службами, которые дали бы им эту информацию.

Но пользоваться такими социальными сетями, как Facebook, для связи с другими людьми не так уж плохо, не так ли?

Это ужасно. Facebook — чудовищная машина слежки.

Какова альтернатива Facebook и другим социальным сетям?

Альтернатива, которая была бы очень сходная с Facebook? Увольте! Моя альтернатива омерзительной системе — избегать ее. Если вы отталкиваетесь от того, что вам нужно пользоваться одной из этих мерзких систем, вы по сути заранее решаете проиграть. Я не пользуюсь Facebook и не хочу, чтобы у меня была альтернатива.

Социальные сети соединяют людей. Разве это не хорошо?

Люди могут связываться множеством способов. Но из того, что я читал в книге Шерри Теркл Одиноки вместе, в Facebook люди занимаются тем, что тщательно выстраивают ложную картину самих себя.

Не должны ли мы признать, что вклад Microsoft и Apple в создание этого глобального сообщества был ценным?

Вредоносная техника не может быть оправдана, даже если несет какие-то положительные эффекты. Прежде всего нам следует осознавать, что программы Microsoft и Apple несвободны. Это значит, что пользователи не контролируют программу, наоборот, программа контролирует пользователей. Это несправедливо.А существование несвободных программ — хотя тогда это были не Microsoft или Apple — стало причиной, по которой я организовал движение за свободные программы. Кроме того, что они сделали так, что они контролируют программу, а та контролирует пользователей, они стали закладывать вредоносные функции для шпионажа за пользователями и преднамеренно ограничивать пользователей. В этих программах есть даже черные ходы. Так что в буквальном смысле программы Apple и Microsoft представляют собой вредоносные программы. Начиная с Windows 8.1 — мы называем ее “Тюремным изданием Windows” — Windows требовала от пользователей отправки данных на серверы Microsoft. Конечно, Microsoft выдаст любые из этих данных органам США по первому требованию. Она сажает пользователей в тюрьму. Это естественный результат того, что компании дали контролировать программы, с которыми работают пользователи, вместо того, чтобы это делали сами пользователи. Так что я предпочел бы, чтобы Microsoft и Apple не сделали ничего, хотя я понимаю, что это мог бы сделать вместо них и кто-то другой. Тем не менее это их не оправдывает.

Могут ли свободные программы ввести столько же цифровой инновации, сколько несвободные?

Это второстепенный вопрос. Я думаю, свобода важнее, чем инновация. А если вы рассмотрите множество инноваций, которые вводят несвободные программы, такие как Xbox, в котором есть камера, спроектированная, чтобы определять, кто находится в комнате или хотя бы сколько там людей, и смотрят ли они Xbox. Это было инновацией — которую мы не должны поддерживать. Конечно, Xbox отвратителен и во многих других отношениях. Это только один из многих примеров, почему неправильно делать инновацию целью.

Добровольно ли люди обменивают свою свободу на устройства и удобство?

Частично, но компании подталкивают их, говоря “У вас могло бы быть это удобство, но только если вы дадите нам делать вам такую пакость”. Те, кто не очень чувствителен к проблеме, может быть, и согласны, но нет принципиальной причины, по которой это удобство требовало бы этой пакости. Настоящая причина состоит в том, что в компании сообразили, что могут заставить вас принять эту пакость в нагрузку к этому удобству. Если бы у нас был контроль над тем, как все это проектируется, у нас в большинстве случаев могло бы быть это удобство без этой пакости. Иногда это трудно, но по большей части это связывается искусственно. Так что смысл в том, что нам нужно больше контроля над нашей техникой.

Не должен личный успех быть приоритетом для людей?

Я думаю, это ошибка. Я стремлюсь к чему-то более высокому. Я хочу прожить жизнь, которой я бы гордился.

У каждого ли есть потенциал, чтобы стать борцом за свободу?

Кто знает? Я не был борцом за свободу до 1983 года, и если вы встретили бы меня в 1970 году, вам и в голову бы не пришло, что во мне это заложено, да и мне тоже это в голову не приходило. Каждый может удивить самого себя.

Заместят ли, заменят ли когда-нибудь свободные программы несвободные?

В основном это зависит от вас. Когда вам приходится принимать практическое решение, это зависит от того, скажете ли вы “я воспользуюсь этой несвободной программой, потому что она делает что-то, что мне сегодня надо сделать”,— или “нет, я не буду этим пользоваться, потому что ценой будет моя свобода, а это слишком дорого”.

Свободные программы превосходны и доступны. Почему же так мало людей ими пользуются?

Частично из-за общественной инерции. Обратите внимание, что большинство персональных компьютеров продают уже с Windows. Это течение, идущее в направлении Windows, и большинство людей отдаются этому течению. Учебные заведения обучают людей несвободным программам. Неважно, поступают они из Microsoft или Apple, плохо и то, и другое. Смысл в том, что при таком мощном искусственно созданном течении люди должны плыть против него, если они хотят получить свободу. Не каждый достаточно упорен. Мы, участники движения за свободные программы, стараемся облегчить это для людей; мы стараемся изменить течение. Победим ли мы? Кто знает? Главное — давайте делать все, что можем.

Был ли проект GNU успешен?

Частично. Множество людей пользуются операционной системой GNU. Поскольку GNU — операционная система, а никакой компьютер не станет ничего делать, если в нем нет операционной системы. Вообще-то миллионы людей пользуются операционной системой GNU, но по большей части они этого не знают, потому что они думают, что это Linux. На самом деле Linux — это один из важнейших компонентов, применяемых сегодня в системе, так что это в действительности GNU + Linux. Да, мы достигли нашей первоначальной цели, и у нас был серьезный успех, но всех мы пока не освободили.

Что доступно пользователям для шифрования электронной почты?

У нас есть свободные программы для шифрования электронной почты и других файлов. Вам не следует доверять программе шифрования, если она не свободна и если шифрование не проводится на вашем компьютере вашей копией этой программы. Шифрованию на сервере доверять нельзя. Откуда вы знаете, не сохраняют ли они копию перед шифрованием, чтобы передать затем в НАБ? Так что вам нужно шифровать это на своей машине. Наша программа, которая делает это, называется GNU Privacy Guard или GnuPG.

Какие методы платежей следует применять, чтобы избегать слежки?

Как правило, наличными. В некоторых конкретных случаях (коммунальные платежи, покупка авиабилетов) пользование чеками или кредитными картами безвредно, поскольку записи о плательщике вас все равно идентифицируют.

Почему бы не платить биткойнами?

Биткойн выглядит как решение некоторых проблем, но эта система не анонимна. Нам нужна система платежей, где плательщик анонимен. Тому, кому платят, не обязательно нужно быть анонимным, но это нужно, чтобы вы могли заплатить за доступ к странице сайта и делать это анонимно.

Возможны ли полностью анонимные платежи?

Теоретически, да. Но я не говорю, что нам нужна полная анонимность; нам нужна анонимность лица, которое платит за доступ к сайту. Однако это допустимо, если операторы сайта не анонимны при приеме этих денег. В конце концов, мы хотим, чтобы они платили налоги.

Покончено ли с неприкосновенностью частной жизни?

Кто думает так, тот пораженец. Или, может быть, они шокированы и отчаялись. На самом деле шансы сейчас лучше, чем когда-либо за последние два десятилетия, потому что теперь у нас много людей, знающих, что есть проблема и насколько она велика. Нам нужно установить конфиденциальность в наших средствах связи, достаточную, чтобы государственный служащий мог поговорить с журналистом так, чтобы его не поймали. Это количество конфиденциальности, совершенно необходимое обществу, если мы хотим контролировать то, что делает государство.